Без завещания: за наследство Лидии Федосеевой-Шукшиной может взяться третья дочь

Когда уходит человек, о котором вся страна знала не только по ролям, но и по бесконечным семейным скандалам, первый вопрос, который возникает помимо соболезнований, звучит цинично и неизбежно: а что теперь будет с наследством? Лидия Федосеева-Шукшина умерла вечером 6 ноября 2026 года, и её последние годы, по горькому признанию адвоката Юлии Вербицкой-Линник, были омрачены судами и дрязгами — делили всё: авторские права, квартиры, тома судебных исков . Казалось бы, теперь, после смерти, «марлезонский балет» должен утихнуть. Но не тут-то было.

На первый взгляд, споров не предвидится. Адвокат уверена: Лидия Николаевна распорядилась имуществом ещё при жизни, раздав его детям и внукам. Последним подарком стала доля в 20% авторских прав на произведения Василия Шукшина, переданная Марии. Актриса, по словам юриста, думала, что отдаёт её в управление, а оказалось — в собственность. Теперь Мария владеет половиной авторских прав на наследие отца.

Есть ещё квартира в Новой Москве, которую актриса когда-то подарила Бари Алибасову, но потом через суд вернула. Вероятно, есть и сбережения — хотя многое уходило на лечение и коммуналку. «Она ушла небогатым человеком, но просветлённым», — говорит адвокат.

Но вот здесь и появляется фигура, о которой до сих пор вспоминали редко. У Лидии Николаевны три дочери. Кроме Марии и Ольги, есть старшая — Анастасия, живущая в Киеве. И она, по закону, входит в состав наследников.

Если завещания нет — а адвокат склоняется к тому, что его нет, поскольку тема эта была Лидии Николаевне неприятна и они её не обсуждали, — то имущество будет делиться поровну между тремя дочерьми. Даже если завещание существует и написано в пользу Марии и Ольги, Анастасия как обязательная наследница — пенсионерка — всё равно сохраняет право на половину той доли, которая отошла бы ей по закону. То есть гарантированно может рассчитывать на одну шестую наследства.

И всё же самое важное в этой истории — не доли и не проценты. Адвокат говорит о том, что «беда этой семьи — тотальная нелюбовь», и что Лидия Николаевна винила в этом себя, мечтая лишь об одном: чтобы дочери помирились. Это её главное волеизъявление, её духовное завещание.

И в этом смысле наследство, которое она оставила, измеряется не квартирами и правами, а той обидой, которая передавалась от матери к дочерям и теперь может перейти к внукам. Ольга, честно ухаживавшая за матерью до последнего дня, чувствует себя обделённой. Анна, дочь Марии, годами жалуется на недостаток материнской любви.

Объединит ли детей и внуков уход Лидии Николаевны? Адвокат не знает. И это, пожалуй, самый честный ответ. Потому что наследство можно разделить по закону — на три равные части или на шесть. А вот нелюбовь, которая копилась десятилетиями, разделу не подлежит. И именно она, а не квартира на Бочкова и не проценты от авторских прав, останется самым тяжёлым грузом для тех, кто остался.