Как сироты какие-то: где родители всех возлюбленных Тимати

Когда Симона Черноморская перерезала пуповину на родах Валентины Ивановой, объясняя это тем, что «мама далеко, мужчины рядом нет» , невольно возник вопрос: а где, собственно, родители самой Валентины? И почему на протяжении всей истории с тремя женщинами, родившими Тимати детей, ни одна из них не спешит выводить на сцену маму и папу?

Ответ, если приглядеться, прост и неудобен одновременно: у каждой из этих женщин за плечами — своя семейная драма, где родительский след либо обрывается в детстве, либо остаётся где-то далеко за кадром.

Валентина Иванова, нынешняя избранница и мать Эммы. О её семье известно до обидного мало. В интервью Симона обмолвилась: «мама далеко» . Что это значит — живёт в другом городе, в другой стране, просто не вхожа в ближний круг? Публичных следов родителей Валентины нет ни в соцсетях, ни в светской хронике. Она появилась в жизни Тимати как самостоятельная фигура, без шлейфа «дочь таких-то», и на родах её представляла не родная мать, а свекровь. Симона, впрочем, не жалуется: «Она для меня дочка». Только вот родная дочь, судя по всему, с собственной матерью этой близости не имеет.

Анастасия Решетова, мать Ратмира. Здесь история документирована лучше, и она безрадостна. Родители развелись, когда Настя и её сестра Валентина были маленькими. Мать, по данным «Экспресс газеты», «не стала проявлять интереса к дочерям», и отношения у них не сложились. Девочек воспитывал отец-полковник, человек суровый и требовательный. В другой публикации уточняется: мать ушла из дома, когда Настя была подростком, и воспитание полностью легло на отца. Сама Решетова в одном из интервью обронила фразу, которая многое объясняет: «Если бы я жила с мамой, я была бы другой». Симоне, матери Тимати, она тоже не пришлась ко двору — отношения у них не сложились. Получается, что в этой паре «сиротство» было взаимным: у Насти не было близкой матери, у Тимати — матери, готовой принять его избранницу. Они встретились, родили сына и разошлись.

Алёна Шишкова, мать Алисы. Единственная из трёх, о чьих родителях известно больше. Они оба живут в Тюмени: мама — художник-оформитель, папа — преподаватель речного училища. Шишкова говорила, что они «не могут принимать постоянное участие в воспитании, но часто приезжают навестить внучку». Звучит почти нормально — до тех пор, пока не вспомнишь, что творилось с самой Алёной в те годы, когда она была рядом с Тимати. Анорексия, вес 45 килограммов, два с половиной месяца в клинике, капельницы, оплаченные бывшим партнёром. Где были родители, пока дочь доводила себя до состояния, при котором не могла даже выйти из машины? Об этом не говорится. Они «часто приезжают навестить внучку» — но в истории болезни их дочери их голосов не слышно.

Есть в этом раскладе что-то, что делает фигуру Симоны почти неизбежной. Женщина, чьи невестки одна за другой оказываются либо без близкой матери, либо с матерью, чьё участие сводится к редким визитам, закономерно занимает освободившееся место. Она приходит на роды, потому что «мама далеко». Она называет Валентину дочкой, потому что та хочет, чтобы рядом была именно она. Она перерезает пуповину, потому что «вы кого-то ещё здесь видите?». И это не столько властность, сколько заполнение вакуума, который создали другие.

Можно, конечно, сказать, что нам просто не всё известно, что родители Решетовой и Ивановой могут быть замечательными людьми, просто непубличными. Но публичная история Тимати и трёх его женщин складывается в устойчивый узор: рядом с ним оказываются те, у кого семейный тыл либо рухнул, либо остался где-то в другом городе. И Симона, при всех упрёках в излишней вовлечённости, оказывается единственной константой — бабушкой, которая приходит, когда больше некому.