Татьяна Пельцер. Обозвала Плучека «престарелым развратником» и накатала на него донос!

В январе 1977 года Москву потряс скандал. Из Театра Сатиры ушла звезда, прослужившая там 40 лет. Причем с грандиозными разборками. Татьяна Пельтцер обозвала Плучека «престарелым развратником» и накатала на него донос!

С Валентином Николаевичем, пришедшим в Театр Сатиры режиссером позже актрисы на три года, отношения долгое время были ровные. Но с начала 70-х стали портиться. Пельтцер любила перед спектаклями себя «подхлестывать» и делала это... выводя из себя коллег. Устраивала склоки, отчитывая «лентяев и неумех», а потом, вволю накричавшись, выходила на сцену и играла, как богиня.

Плучек терпел. Ведь критика была справедливой. Но постепенно такое поведение примы стало бесить. Главный режиссер считал, что «мадам окончательно зазналась и нахлобучила корону на голову».

Но дело было не только в этом. Валентин Николаевич знал, что народная артистка РСФСР обзывает его — начальника! — за спиной «козлоногим сатиром». За тягу к молодым артисткам и желание затаскивать их в постель. О, как злился из-за клички Плучек!

А тут еще бывший подчиненный Марк Захаров ушел из труппы и возглавил Театр имени Ленинского комсомола, куда стал приглашать Пельтцер в спектакли! Главреж Сатиры жутко раздражался. Но запретить не мог. Выгнать — тем более. Прима же! И тогда с каждым сезоном стал давать Пельтцер все меньше ролей. А актриса все больше злословила о «похотливом старике».

И наконец дело дошло до публичной ругани. Дикий скандал разразился во время репетиции. Ставили «Горе от ума», где 72-летняя актриса играла Хлестову, свояченицу Павла Фамусова. Прогоняли сцену бала, и Плучек вдруг заявил, что Пельтцер тоже должна танцевать. Татьяна Ивановна фыркнула: — Эту ерунду делать не буду! Какая фееричная глупость! 67-летний главреж злился и настаивал. И тогда любимица публики принялась презрительно скрипеть: — Ну и куда мне встать? Куда идти? Покажите! — Прекратите паясничать! — взорвался народный артист СССР. — Куда вам идти?! Да идите тогда куда хотите! Взбешенная Пельтцер кинула взгляд на Софью — 29-летнюю Татьяну Васильеву, которую Плучек всячески продвигал. Не столько из-за таланта, сколько потому что не отказала в постельных утехах. — Ах ты ЦЕНЗУРА*! — еще больше взбесившись, заорала Татьяна Ивановна. — Престарелый ЦЕНЗУРА* развратник! Не ЦЕНЗУРА*!

— Это был ад! — вспоминал 57-летний актер Анатолий Гузенко. — Кричали ужасно! Оба как обезумели! А мы молча слушали этот почти сплошной мат, среди которого выделялись лишь слова «сумасшедший старик» и «безумная старуха».

Из гримерки выскочила 51-летняя Ольга Аросева и кинулась к выходу. Вовремя! Пельтцер как раз бежала по лестнице вниз туда же. И чуть не свалилась — коллега успела старушку поймать и увела Пельтцер из театра! — Сели мы в такси, — вспоминала Ольга Александровна. — Я умоляла Татьяну успокоиться. А она только повторяла как в затмении разума: «Я к Марку Захарову пойду! К Марку! К Марку!» Кое-как довезла домой, напоила успокоительными таблетками и ушла. А в театре в это время приводили в себя хватавшегося за сердце Валентина. А утром у Аросевой раздался телефонный звонок. — Оля! — прокричала в трубку Пельтцер. — Дай мне машину! Я еду жаловаться в министерство! — У меня тогда «жигуленок» был с водителем, — продолжала народная артистка РСФСР. — Я поехала к Татьяне. И опять мы катались по Москве два часа. И снова я уговаривала. Просила не уходить из театра и не писать доносов. Но не получилось. Как, впрочем, никто не смог уговорить и Плучека попросить прощения у Пельтцер! Бумага, где народная артистка СССР в красках расписала о «бесчинствах и содоме, что творит старый главреж в священных стенах театра да еще оскорбляет и унижает заслуженных людей», отправилась в Министерство культуры. А Татьяна Ивановна демонстративно уволилась и перешла в «Ленком». Шебутную старушку 43-летний Марк Захаров принял с распростертыми объятиями. Плучек же по доносу Пельтцер получил лишь выговор с занесением в личное дело.