Всеволод Шиловский. На сцену выходит главный герой. И весь зал, 1200 человек, слышит Брежнева из ложи: «Это Ленин?»

"На спектакле «Так победим!» у меня впервые в жизни был чудовищный зрительный зал, — вспоминает 83-летний Александр Калягин. — Когда после года запрещений партноменклатура наконец разрешила нам ставить смелую пьесу о Ленине, то сама же и пришла смотреть".

Целую главу об этом написал в своей книге 1999 года «Две жизни» Всеволод Шиловский. Актер рассказал смешную историю, как генеральный секретарь ЦК КПСС ходил во МХАТ. Это случилось в марте 1982 года, через три месяца после премьеры. 75-летний Брежнев последний раз в жизни пришел в театр. В ноябре того же года Леонид Ильич умер от многочисленных болезней сердца.

«Вся труппа без исключения была занята в «Так победим!». Каждый режиссер, включая меня, разрабатывал какую-то сцену. 39-летний Калягин играл Ленина. А это 80 страниц текста! Все очень переживали, — пишет народный артист РСФСР. — И вот однажды к МХАТу приехало много машин. Убрали горы снега и буквально мылом вымыли площадь перед театром. Чистота идеальная, никаких сугробов! Мы поняли, что это серьезно.

«А почему Ленин расшумелся?»

Правительственная ложа — совершенно особая часть помещения. Просто микрогосударство. Там есть все, и можно совершенно спокойно жить. Перед визитами высоких лиц всегда приезжала на осмотр «девятка» — специальное подразделение, которое отвечало за безопасность вождя. В этот раз оно еще и коммутировало связь.

На сцену поставили специальные микрофоны — «подзвучки», а в ложе установили наушники, чтобы было лучше слышно. Затем прибыли все члены Политбюро во главе с дорогим Леонидом Ильичом. Спектакль кончался в 11 вечера. Но уже в девять в программе «Время» было сказано: «Сегодня Московский художественный театр посетил генеральный секретарь ЦК КПСС. Представление прошло с большим успехом».

В это время происходят следующие вещи. Лидер страны сидит на своем месте. Рядом с ним — 72-летний министр иностранных дел СССР Андрей Громыко. Открывается занавес. На сцену выходит главный герой. И весь зал, 1200 человек, слышит Брежнева из ложи: "Это Ленин?"

Оказывается, «девятка» скоммутировала связь в обратном порядке. И Леониду Ильичу не слышно, что происходит на сцене, а его слова… доносятся до всех! Зрители повернули головы вправо. И начался двойной спектакль. Один был уже неинтересен пришедшим, а второй вызывал огромный интерес.

На сцене Владимир Ильич приезжает навестить умирающего соратника Свердлова. Но, по автор скому замыслу, в кровати никого нет. Как будто это видение вождя. Калягин произносит: "Вот, товарищ Яков Ми хайлович, разве можно так… — А где же Свердлов? — раздается на весь зал. — Это воображение режиссера, — отвечает Громыко.— Хорошо, — соглашается Брежнев.

Следующая сцена: Ленин на кого-то повышает голос, возмущается. На самой высокой ноте крик одного Ильича прерывается вопросом другого: "А почему Ленин расшумелся?"

"Нервничает, борется", — объясняет Громыко. "Вожди не должны так делать, — мудро замечает генсек. — Вот, например, я. Я же никогда не кричу".

Начинается сцена с рабочим Бутузовым. Его играл 48-летний Бурков. А дикция Георгия всегда оставляла желать лучшего. К тому же он стоял спиной к правительственной ложе. И вот слышит голос оттуда: "Ничего не понимаю".

Тут между Жорой и Леонидом Ильичом возникли какие-то биотоки. Актер начинает громче говорить, четче произносить слова. "Все равно не понимаю", — жалуется Брежнев.

Тогда Георгий Иванович бросает Ленина к чертовой матери, поворачивается лицом к нынешнему Ильичу и чеканит свой текст. А Саша Калягин подает реплики Буркову в спину. "Вот теперь хорошо", — одобряет лидер страны.

Спектакль идет, и вдруг главный зритель встает и уходит. Все в ауте! Минут через 20 генсек возвращается довольный, садится на свое место и оповещает зал: "Ноль-ноль".

Оказывается, в это время по телевизору шел хоккей, и главе государства не терпелось узнать счет.

«Это была сауна, а не спектакль»

Все завершилось благополучно. Секунд пять после окончания спектакля Брежнев и члены Политбюро стояли и аплодировали. Этого хватило, чтобы увековечить их на фотопленке для архивных материалов Художественного театра. Вскоре вышел указ о присуждении государственных премий 54-летнему режиссеру-постановщику Олегу Ефремову и, разумеется, Калягину».

Кстати, на него этот случай произвел совсем другое впечатление.

"Это была сауна, а не спектакль, — вздыхает Александр Александрович. — Мы на сцене все время слышим, как Брежнев что-то громко говорит, а что — непонятно. С Бурковым творилось что-то страшное. Я вижу, что Жора стоит бледный, еще немного — и рухнет в обморок. Потом объяснил: «Мне показалось, что Брежнев попросил начать сцену сначала». По-человечески генсека было жалко. Но преобладало все же ощущение жути, какого-то шабаша!"