Михаил Ножкин. В пять лет я начал трудиться. И тогда же стал артистом

"Тема войны стала центральной в моем творчестве. Конечно, это связано с личными воспоминаниями", — объяснял Михаил Ножкин (†89).

Когда началась Великая Отечественная, мальчику было всего четыре с половиной года. Так что повзрослеть пришлось рано. И вообще... Военное детство наложило отпечаток на всю жизнь поэта, барда и актера.

«Москву немцу не отдадут»

Миша родился в Москве в январе 1937 года. И стал вторым ребенком 30-летнего Ивана и 26-летней Клавдии Ножкиных. Старшего брата звали Володя.

"Отец в первые же дни ушел добровольцем на фронт, — вспоминал Михаил Иванович. — По городу ездили машины спасения — собирали всех детей, даже без согласия родителей. Но мы с братом в эвакуацию не поехали. Бабушка сказала: «Не волнуйтесь! Москву немцу не отдадут». И мы поверили. Месяца два, самых тяжелых, днем прятались дома, а по вечерам выходили гулять".

На всю жизнь запомнился вой сирен и звуки рвущихся снарядов.

"Вместо игрушек у нас были настоящие пистолеты с патронами! Во время бомбежек ходили от Яузской улицы в убежище на Курский вокзал. Это далеко, но ближе станции метро не было. Спали там все вповалку. Бросишь на пол какие-то тряпки — и моментально засыпаешь, — вздыхала знаменитость. — На лето меня забрасывали в деревню «на откорм». К незнакомым людям. Я видел, как простые женщины с четырех утра успевают и в колхозе работать, и у себя, и семью обустраивать".

«Героическая была атмосфера!»

Матери в Москве приходилось слаще. Всю войну Клавдия Ножкина работала в две смены операционной медсестрой в военном госпитале на базе Яузской больницы. Сыновья тоже без дела не сидели.

"В пять лет я начал трудиться, — вспоминал Михаил Ножкин. — Вова на заводе, а я при маме: носил вещи и лекарства, помогал санитаркам, выполнял поручения, следил за небом во время ночных налетов, тушил зажигательные бомбы. И тогда же стал артистом. Вставал на табуретку в коридоре и выступал перед ранеными: исполнял песни, читал стихи. Помню перебитых, переломанных, забинтованных людей. Но никто не падал духом. Даже безногие и безрукие жили надеждой на нашу Победу. Выздоравливающие рвались на фронт, скрывали болячки. Героическая была атмосфера! Особенно в последние годы войны. Подъем духа необыкновенный! Кстати, я вообще не помню злых людей среди фронтовиков. Нас воспитывали не нравоучениями и словами, а на своем примере".

Но не менее важным «педагогом» оказалась и улица.

"Дворовые понятия чести были очень жесткими. Если нарушил, жить становилось неудобно, — признавался народный артист РСФСР. — Все библейские заповеди — не убий, не укради, помоги ближнему своему — пришли ко мне именно оттуда. Мнение двора значило для нас больше, чем родительское".

А главным увлечением Миши Ножкина на протяжении всей школы оставалась самодеятельность.

"Во Дворце культуры завода имени Ивана Лихачева я участвовал в так называемых малых формах, — делилась знаменитость. — Играл сцены из больших спектаклей, оперетт, музыкальных комедий. Пел куплеты и частушки. Занимался художественной декламацией".

«Сильные рабочие руки»

Казалось бы, одна дорога такому таланту — в театральный вуз. Но все оказалось не так просто.

"В те годы актер — это была не профессия, — качал головой Михаил Иванович. — Сильные рабочие руки — вот чего не хватало послевоенной стране! Поэтому я пошел в строительный техникум Моссовета. И овладел сразу тремя специальностями: арматурщик, фрезеровщик и плотник. Так что всегда бы себя прокормил".

После выпуска юноша трудился на стройке. Но тяга к искусству взяла свое. И в 1957 году 20-летний Ножкин поступил в театральную студию Московского театра эстрады. Его основатель — 60-летний куплетист Николай Смирнов-Сокольский — сразу оценил новичка. Уже через год Михаил сыграл главную роль в водевиле «Переодетый жених». А в 1961-м получил диплом и был принят в труппу. Но задержался в театре эстрады... всего на три года.