Евгений Леонов: «Я умер, а Бог меня спас! Потому что я никому не делал зла...»

Знаешь, Андрей, мне всю жизнь казалось, что я недополучаю любовь. Мне казалось, что Ванда и ты мало меня любите. Я всегда больше отдавал, чем получал взамен. Я даже от этого заплакать мог. Мне казалось, что я вырос на серии каких-то обид. Вроде бы все нормально, а у меня такое ощущение есть: была обида — я ее проглотил; была обида — я ее съел, — Евгений Леонов, книга «Письма к сыну».

В обычной жизни он был грустным человеком. Ну и потом здоровье у него было совсем не отменное, — это уже воспоминания его близкого друга — режиссера Георгия Данелия. На экране Евгений Леонов зачастую — смешной добрячок, а в душе... Мятущийся, вечно сомневающийся в себе, переполненный доверху любовью. Так любить могут не многие. Евгений Павлович умел. Может, оттого ему казалось, что остальные недодают ему этой любви?

Хотя жена Ванда с сыном Андрюшей в нем души не чаяли! И зрители обожали. Слава у Леонова была фантастической! Но он не пользовался ею, чтобы получить что-то для себя. Для других — да! Выбить квартиры для всего театра? Запросто! А сам с семьей ютился в однушке. Пойти в больницу к тяжелым пациентам, чтобы одной улыбкой вернуть их к жизни?

Тоже да! А про свое слабое сердце Евгений Павлович вспоминал лишь тогда, когда оно разрывало грудь мучительной болью. И — боже! — как же ранили его слова: «Леонов кончился, актер стал никакой!» Я же ничего им не сделал! Зачем они так? — он и правда мог заплакать. Так и жил. Глотал острые, словно гвозди, обиды до тех пор, пока они не разорвали ему сердце. В 1988-м, на гастролях в Германии Леонова настиг инфаркт. Немецкие хирурги чудом сумели снова наладить его сердечный ритм. Но актер впал в кому. Я был мертвым 28 дней, — вспоминал он. — На двадцатый день приехал сын. Он разговаривал с трупом. Врач сказал: ты зови его сюда, если он тебя услышит — вернется. И Андрюша мне пел... Песни сына вернули отца с того света. «Мне все говорят: «Бог тебя спас, потому что ты никому не делал зла, ты добрый», — признавался потом Леонов. Я верую — не верую, не важно. Всё равно Бог должен быть: для кого-то на небе, для кого-то в сердце. Чтобы не позволил тебе ударить собаку, сдать ребенка в приют, позабыть родителей. В наше время — лавина настроений, неугодных Богу. Может, не нужно так — с кровью, с ненавистью? Все-таки по-человечески — можно? — это Евгений Павлович сказал в январе 1994-го. А через неделю умер. Ушел так же, как и жил. С Богом и любовью в сердце. Но оставил нам свой предсмертный крик души: «Люди! Опомнитесь! Что у вас позади, что в настоящем, что впереди? Все-таки по-человечески — можно?»