Валентин Гафт. За что он отлупил немецкого туриста?
«Я тебе покажу дружбу народов!» – вопил разъяренный артист
Все началось с... дружбы. В театре Гафт делил гримерку с Валентином Никулиным, он был старше на три года. — Мы как-то сразу пришлись друг другу по душе, — усмехался Гафт. — Помню, играли «Валентина и Валентину». И у Никулина был мощный монолог о любви. И однажды я написал: «Так ты сегодня о любви сказал, что забеременел весь зал». С того и стали дружить. «Современник» был желанным гостем за границей.
— Гафт и Никулин всегда просили селить их вместе, — вспоминал Игорь Кваша. — И сценарий повторялся из раза в раз. Гастроли проходили с оглушительным успехом. После спектаклей восторженные поклонники разбирали и увозили нас в гости. Один Гафт никуда не ездил — занимался здоровьем. В чемодане Вали — гантели и эспандер. В те годы Гафт был такой накачанный, что его рука была толщиной с мое бедро. Валя требовал восхищения. Приходил ко мне и говорил, играя мускулами: «Игорек, смотри: ничего не осталось. Ослаб — надо заниматься!» И не успокаивался, пока я не выдыхал: «Ох, Валя! Да ты что?! Ты — такой здоровый и красивый!» Конечно, после спектаклей спортсмен отказывался от застолий. Предпочитал прогулочным шагом шествовать в гостиницу и наслаждаться свежим воздухом, потом принять душ и лечь спать. Чтобы в восемь утра встать и начать делать гимнастику. — Никулин же погудеть был не промах, — смеялся Кваша. — И в номер вваливался, хорошо поддатый, часов в пять утра, с грохотом, конечно. Гафт после этого засыпал с трудом, но в восемь начинал зарядку. Тощий Никулин просыпался и начинал ехидно подшучивать, а не восхищаться. Ох, как Валя бесился! Каждый раз орал: «Уберите от меня этого придурка! Если я его ударю, никакая «скорая» не соберет!» Однако на следующие гастроли друзья снова заселялись в один номер. — Так случилось и в Будапеште. Дело было в середине 80-х, — рассказывал Владимир Носков. — И трепка предназначалась не немцу, а как раз Вале Никулину! В ту июльскую ночь Валентин Иосифович долго никак не мог уснуть. Ворочался с боку на бок и злился: — Вот под утро придет Никулин и опять, гад, разбудит! Около трех ночи в замке завозился ключ и в дверном проеме нарисовалась пошатывающаяся фигура. — Явился, — прошипел артист. Фигура двинулась вперед, задела с грохотом шкаф, потом — стол, что-то упало на пол. В Гафте закипало бешенство. А «гад», охая и вздыхая, вдруг... свалился на Валентина! И вместо того чтобы встать и перелечь на свою кровать, еще и попытался спихнуть! Этого звезда уже стерпеть не могла. — Ах, ты пьяное ЦЕНЗУРА*! Да чтоб тебя черти ЦЕНЗУРА и сожрали! — схватил соседа за горло и стал трясти народный артист РСФСР.
— Найн, найн! Вас махэн зи да?! Вэр зинд зи?! — завопил в ответ пьянчужка. Это Гафта еще больше взбесило, и он принялся «прикладывать» товарища к шкафу и стенам. — Ты еще и издеваться?! Я тебе покажу дружбу народов! — орал разъяренный Валентин. В дверь забарабанили. Гафт, волоча за собой орущего по-немецки соседа, щелкнул замком и вышел в холл отеля. Там стояла с вытаращенными глазами администратор, а рядом с ней — Носков и половина труппы. Валентин Иосифович бросил взгляд на избитую жертву и... обомлел. Этого мужчину артист видел впервые! — Это оказался турист из ФРГ, — рассказывал Владимир Носков. — Перепутал комнаты! Дело чуть не закончилось международным скандалом. Но мы пообещали немцу контрамарки на все оставшиеся спектакли, и он успокоился, не стал заявлять в милицию.