Не экстрасенс: кем на самом деле считал себя Анатолий Кашпировский

Сорок дней назад не стало Анатолия Кашпировского. Он умер 3 октября на 87-м году жизни от рака, прощание прошло 8 октября в Москве, а похоронили его в Виннице — городе, где он родился. И к этой дате в архивах нашлось интервью, которое многое объясняет в человеке, чьё имя в конце восьмидесятых знала вся страна.

Там он произносит фразу, которая переворачивает привычное представление о нём: «Экстрасенсов нет вообще на Земном шаре. Да если б и были, всё равно я — не экстрасенс! Я — врач».

Это интервью было взято в июле 1995 года в городе Лиски Воронежской области, куда Кашпировский приехал с гастролями. Автор — тогда ещё начинающий журналист местной газеты — честно описывает разницу между «великодушным целителем» на экране и человеком в жизни: жёстким, резким, который «пару раз вообще обозвал» собеседников и оттаял только к концу разговора. И вот эта двойственность, пожалуй, и есть ключ к его фигуре.

Он действительно отказывался от слова «экстрасенс». В том же разговоре он говорит: «Достаточно послушать, что они (представители церкви - Прим. ред.) говорят, — они называют меня экстрасенсом!» По его собственному определению, его работа — «философия с медицинской концепцией», а не целительство в мистическом смысле. Он настаивал: десять миллионов человек исцелено, выпущен научный сборник, работа признана на конференции — и всё это не имеет отношения к «порче» и «сглазу».

Но был и другой Кашпировский — политик и человек действия. В том же интервью он подробно рассказывает о Будённовске: как прилетел туда 17 июня 1995 года, как остался в больнице, чтобы предотвратить штурм, как вёл переговоры с Басаевым и как, по его словам, именно его присутствие и депутатский мандат остановили атаку. Он говорит об этом с горечью человека, у которого потом «натянули одеяло победы» другие. Правда это или его версия событий — вопрос открытый, но он сам предупреждает: «это был исключительно его взгляд».

И ещё одна деталь, которая многое говорит о нём. В конце интервью журналист остался на сеанс, поднялся на сцену в числе добровольцев — и не поддался никакому воздействию. Его выгнали со сцены, как и других «невосприимчивых».

«В тот день моя вера в "чудеса" сильно пошатнулась, — пишет автор. — А в самого Кашпировского — исчезла».

Так кем же он был? Человеком, который отвергал мистику, но собирал стадионы. Врачом, который лечил словом и отрицал, что делает что-то сверхъестественное. Политиком, который шёл под выстрелы, а потом чувствовал себя обделённым славой. Он сам сформулировал это точнее всех: «Я не жеманничаю в угоду... А я — нет». Возможно, именно это упрямство, а не «дар», и было его главной силой.