Лучше бы карьеру запорол: как Гайдай мстил строптивым актрисам

Именитые советские режиссёры умели мстить тонко. Одни «забывали» актрис в новых проектах, другие резали сцены при монтаже, третьи могли одним звонком закрыть дорогу в кино. Но Леонид Гайдай придумал особый, по-настоящему изощрённый способ расправы со строптивыми артистками. Он… отбирал у них голоса. На экране — их лицо, мимика, пластика. А вот звучит уже совсем другая женщина.

Гайдай и его тихая месть

Снаружи Гайдай казался мягким, тихим, даже немного застенчивым человеком, но на съёмочной площадке это превращалось в жёсткую внутреннюю вертикаль. Он мог шутить, хохотать до слёз над дублями, но при этом прекрасно помнил, кто как с ним разговаривал, кто спорил, кто позволял себе «звёздные» манеры. И отвечал так, что формально не подкопаешься: никого не увольнял, не устраивал публичных разборок — просто менял голос.

Механизм был идеален: актриса до конца снимается, проделывает всю работу, получает свои аплодисменты на площадке. А потом — студия озвучания, и именно там режиссёр говорит своё последнее слово. Голос — один из главных инструментов актёра, его индивидуальность, тембр, манера. Лишить голоса, оставив только картинку, — это почти как вычеркнуть половину личности из роли, но при этом на афишах всё равно будет её фамилия.

История Натальи Варлей: «Кавказская пленница» без собственного голоса

Одна из самых обсуждаемых историй — история Натальи Варлей и «Кавказской пленницы». Молодая, свежая, невероятно обаятельная героиня Нина покорила зрителей мгновенно. Но многие тогда даже не догадывались: голос, в который влюбилась вся страна, принадлежал не Варлей. Её героиню озвучила другая актриса.

По воспоминаниям, между режиссёром и актрисой были непростые отношения. Варлей позволяла себе спорить, отказываться от «лишней сексуальности» в кадре, защищать границы там, где на советской площадке обычно предпочитали молчать. Но последней каплей для Гайдая стал отказ.

Режиссер воспринял это болезненно. В результате на этапе озвучки он просто принял решение: голосом Нины будет говорить другая женщина.

Формально это объясняли «тембром», «неподходящей манерой речи» и прочими техническими причинами. Но для самой актрисы это стало тяжёлым ударом: отнять право говорить за свою героиню — всё равно что сказать: «Твоё лицо оставим, остальное доделаем без тебя». И это очень в стиле Гайдая: вместо скандала — тонкий, но болезненный щелчок по самолюбию.

Светлана Светличная: сняли по её, озвучили по-своему

Похожая история случилась и со Светланой Светличной. В одном из проектов Гайдай пошёл ей навстречу: согласился снять эпизод так, как актриса предлагала, — она отстояла свою трактовку сцены, добилась нужной интонации, подачи, поведения героини. Казалось бы, победа. Но у режиссёра была длинная память.

Когда дело дошло до озвучания, Светличную просто не пустили в студию. Её персонаж в итоге заговорил голосом другой актрисы. Получилось почти парадоксально: пластика, жесты, фирменный взгляд — всё её. Но эмоциональный рисунок, нюансы интонации, дыхание фраз — уже чужие. Так Гайдай как бы говорил: «Хорошо, сыграть по-твоему я тебе позволил, но последнее слово всё равно за мной».

Почему голоса были его оружием

Для Гайдая звук вообще был отдельной вселенной. Он обожал возиться с шумами, акцентами, репликами, придумывать «летучие» фразы, которые потом уходили в народ. Его фильмы цитируют до сих пор именно голосами — вспомнить хотя бы «Не виноватая я…», «Наши люди в булочную на такси не ездят». Когда режиссёр настолько думает звуком, голос актёра становится для него не священной коровой, а таким же материалом, как свет и монтаж.

И именно поэтому он позволял себе страшную для артистов роскошь — менять этот голос по своему усмотрению. Где-то это было чисто художественное решение: тембр не попадал в образ, дикция подводила, кто-то звучал слишком «театрально» для живой кинокомедии. Но там, где в отношениях с актрисой уже успели накопиться обиды, отказы, демонстративная самостоятельность, решение о перезаписи становилось ещё и эмоциональной реакцией.