Кому же достанется наследство Кашпировского: вдова, сын и два завещания

Анатолий Кашпировский умер 3 октября 2026 года, и не успели остыть споры о его наследии как целителя, как вокруг его имущества разгорелась самая настоящая война. На одной стороне — 54-летняя вдова Гулизар Чалбашова, на другой — 51-летний сын от первого брака Сергио Монтана, живущий в Калифорнии. И у каждого на руках свой козырь: у одного — завещание, у другой — более поздний документ, который это завещание отменяет.

Главный камень преткновения — дом в калифорнийском городе Ла-Кинта, оценённый примерно в 340 тысяч долларов. Сергио утверждает, что покупал эту недвижимость вместе с отцом через семейную фирму, но оформил не на себя из-за развода с женой, а на Кашпировского — с договорённостью, что тот вернёт дом после завершения судебных разбирательств.

Однако, по словам сына, отец самовольно переписал недвижимость на себя и обещание не сдержал . Вдова, в свою очередь, заявила о существовании более позднего завещания, по которому всё имущество переходит ей, а прежняя воля Кашпировского аннулирована.

Однако, как это часто бывает в историях с наследством, картина может оказаться проще, чем кажется. Племянник Кашпировского Юрий Мамаев в ноябре 2026 года заявил, что никакой борьбы за наследство нет: «Всё получит Гулизар. Всё до копейки».

По его словам, активы Кашпировского находятся в России, США, Канаде и на Украине, включая московскую квартиру, которую психотерапевт когда-то получил от Госдумы и каким-то образом приватизировал. Мамаев также отметил, что Сергио мог бы оспорить передачу наследства в суде, инициировав вопрос о недееспособности отца, но пока этого не сделал.

Есть и ещё один претендент, о котором говорят куда реже. Алексей Фуштей, живущий на Украине, называет себя внебрачным сыном Кашпировского и добивается проведения ДНК-экспертизы. Сергио подтверждал, что отец признал Алексея, и тест ДНК это подтвердил. Однако в споре о завещании Фуштей пока фигурой не выступает — вся борьба идёт между вдовой и старшим сыном.

Сам Кашпировский незадолго до смерти признавался: «Я остался гол как сокол» . Возможно, это было преувеличение, возможно — горькая правда человека, который много тратил и помогал близким. Но даже если наследство окажется скромнее, чем рисуют заголовки, страсти вокруг него не утихают.

В этой истории есть всё: дом в Калифорнии, квартира в Митино, два завещания и семья, которая так и не смогла договориться при жизни. И пока юристы разбираются, чья подпись на документе свежее, остаётся только наблюдать, как люди, которых связывал один человек, делят то, что он после себя оставил.