Игорь Золотовицкий. Землетрясение в Ташкенте стало главным потрясением моего детства

Актерские способности мальчик унаследовал от мамы-буфетчицы.

"У меня детство ассоциируется с запахами: плова, шашлыка, сухофруктов, — улыбался Игорь Золотовицкий. — Я ведь родился в Ташкенте. И провел там первые 18 лет жизни".

Заслуженный артист России называл этот период «счастьем, не омраченным ничем». Причем на таком ощущении не сказалось даже катастрофическое стихийное бедствие!

«Все кричат: «Война!» Паника жуткая!»

Мальчик появился на свет в июне 1961 года, став вторым ребенком в семье после сестры Светы. Отец, Яков Золотовицкий, работал механиком на железной дороге, а его жена Соня — заведующей буфетом при кассе «Аэрофлота» в гостинице «Россия».

"Мои родители — дети войны. В Узбекской Советской Социалистической Республике оказались, спасаясь от фашистской оккупации. Папа — из Смоленска, мама — из-под Одессы, — рассказывал любимец публики. — И мои соседи в детстве — это семьи эвакуированных людей. Ташкент был действительно интернациональным городом! И местные, и приезжие круглый год ходили в одних трусах. Всегда 40 градусов жары — другая одежда не нужна! Мы жили вшестером в крохотных полутора комнатах: бабушка, дед, родители и я с сестрой. Но тесноты не чувствовали. Потому что жизнь происходила во дворе — здесь общались, спали, готовили. Отец с матерью пережили голодные годы, поэтому все, что зарабатывали, тратили на еду. Стол и холодильник были полными. Во время семейных торжеств собиралось до 60 человек!"

А в апреле 1966 года случилась трагедия. Колебание земной коры силой до восьми баллов разрушило город на треть! Но пострадавших было не слишком много: погибли восемь человек, несколько сотен получили травмы.

"Землетрясение в Ташкенте стало главным потрясением моего детства, — признавал Игорь Золотовицкий в интервью журналу «Караван историй». — Мне было четыре года. Все произошло ночью, под утро. Проснулся оттого, что мама схватила меня на руки прямо в одеяле. Спросонья ничего не понимаю. Вижу только, что по стене возле моей кроватки расползаются трещины — как паутина. Вой сирен, какой-то странный запах — то ли гари, то ли пороха. Ды шать трудно, глаза слезятся. Все кричат: «Война!» Паника жуткая! Никто ничего не понимает! Несколько минут наш дом трясется, словно живое существо, после чего обрушивается — треск, грохот, облака пыли, воронка! Следом начинают валиться окрестные дома… Через несколько часов стали подъезжать грузовики. С них стаскивали бочки с водой, продукты, вещи, военные палатки, в которых все мы первое время ночевали. Когда завершилась неразбериха, перебрались к папиной сестре, дом которой чудом уцелел. Там жили почти год. Ощущения безысходности ни у кого не было. Родители свято верили, что наша страна не бросит людей, попавших в беду, на произвол судьбы. И не ошиблись. За год был построен целый микрорайон, куда мы и переехали. Причем вместо прежних полутора комнат совершенно бесплатно получили «трешку»!"

Детей Золотовицкие воспитывали в консервативном духе.

"Скажем, в семь часов вечера вся семья обязательно должна была обедать. Первое, второе, третье, с салатами и арбузами. И съедать приходилось все, что ставилось на стол. Слова «Не хочу!» или «Не буду!» не допускались. Нас с сестрой держали в ежовых рукавицах. Вольности не дозволялись", — вспоминал Игорь Яковлевич.

«Через месяц получал уже 150 рублей»

Актерские способности мальчик унаследовал от мамы-буфетчицы.

"Ей бы на подмостках выступать! — смеялась звезда. — Это был человек-праздник! Очень артистичная. Моя коммуникабельность тоже от матери — невероятно общительной женщины. Вообще оба родителя были шумными, громкими. Обожали друг друга, но беспрестанно ссорились и кричали. Все называли их красивой парой. Мама — вылитая Мордюкова, статная, с длинной темной косой. А высокий широкоплечий папа походил на Тихонова".

Кстати, знаменитые Нонна и Вячеслав тоже состояли в браке, но развелись в 1963-м, после 13 лет совместной жизни. Первой тогда было 37 лет, а второму — 35.

"Быть артистом хотел всегда, — продолжал Золотовицкий. — С пятого класса занимался в драмкружке Дворца пионеров. А после школы отправился с отцом в Москву — штурмовать театральные вузы. На поезде, потому что папа имел право на льготные билеты. Ехали до столицы двое с половиной суток, но мне дорога показалась легкой и приятной. Отца знали все проводники — и даже плов нам готовили. Увы, мы опоздали — прием закончился. Вернувшись домой, даже не представлял, чем займусь до следующего года. Пошел было в эстрадно-цирковую студию при местной филармонии. Но быстро понял, что жанр конферанса — совсем не мое. И тут сосед предложил устроиться к нему на авиационный завод. Так я стал ремонтником токарных и фрезерных станков. Сначала был учеником, а потом перешел в ранг слесаря второго разряда. Через месяц получал уже 150 рублей. По тем временам очень хорошие деньги".