Дала заднюю: Оксана Самойлова "ничего не знает" о стрельбе Джигана, перепугавшей их детей

Ещё недавно она сама рассказывала всю страну о том, как её дети прятались в доме, пока отец стрелял из карабина. Теперь Оксана Самойлова говорит следователям совсем другое: меня в стране не было, я ничего не видела. И этот разворот на сто восемьдесят градусов оказался куда интереснее самого июльского инцидента.

История, которая началась как жуткая семейная драма, постепенно превращается в запутанный клубок противоречий. Напомним канву: в ночь с 3 на 4 июля в подмосковном особняке Джигана в посёлке «Шато Соверен» раздались выстрелы. По первоначальной версии, рэпер с карабином «Сайга-9» собрал прислугу в гостиной, обвинял людей в вымышленных преступлениях и около десяти часов не выпускал их из дома.

Дети в это время прятались наверху и писали матери — той самой Оксане Самойловой — сообщения, от которых стынет кровь: «Мама, он убьёт нас». Эти скриншоты она позже показала в интервью Ксении Собчак, и они стали главным доказательством для публики.

А теперь — резкий поворот. Как сообщает Mash, в разговоре с правоохранителями Самойлова заявила: в момент инцидента она находилась за границей и ничего не видела. Более того, она не разрешила опросить детей, которые были в доме. То есть человек, который публично подтверждал факт стрельбы и демонстрировал детские сообщения, перед следствием предстаёт свидетелем, знающим ровно ноль.

И это ещё не всё. Прислуга семьи тоже начала путаться в показаниях. Сначала сотрудники рассказывали о стрельбе и захвате заложников. Теперь они утверждают: слышали какие-то звуки, но лично не видели, чтобы хозяин стрелял или кого-то удерживал. А когда в ту ночь к особняку приезжали силовики, им на выходе коротко бросили: «Всё хорошо, снимаем клип», — и стражи порядка уехали.

Адвокат Джигана Сергей Жорин с самого начала настаивал именно на этой версии: никакой стрельбы не было, кадры с оружием — со съёмок клипа, а обвинения — ложь и провокация.

Теперь следователи проводят дополнительную проверку и всерьёз рассматривают версию о постановке и пиар-кампании. Звучит цинично, но в мире шоу-бизнеса, где скандал часто стоит дороже рекламы, такая версия уже никого не удивляет.

Но есть в этой истории деталь, которая не вписывается в гладкую картинку «всё подстроено». Старшая дочь Ариэла, пятнадцатилетний подросток, дала своё интервью — и многие, кто его слышал, отметили: такое не отыграть. Девочка рассказала, как прятала младших сестёр и брата, пока отец ходил по дому с оружием. Самойлова, между прочим, подала иск об ограничении родительских прав Джигана — значит, она сама считает его опасным для детей, даже если следствию говорит обратное.

Вот и получается, что «ничего не знаю» — это не столько про память, сколько про страх. Страх говорить, страх обострять, страх перед человеком, которого она когда-то любила и от которого теперь пытается защитить четверых детей. Самойлова отказалась писать заявление на бывшего мужа, и источники тогда объясняли это предельно просто: боится. Возможно, и нынешнее молчание перед следователями — из той же серии.

Джиган тем временем находится в реабилитационном центре в Израиле. Дело о стрельбе, которое ещё недавно казалось почти закрытым, отправлено на доследование. А женщина, чьи сообщения детей когда-то перевернули эту историю, теперь говорит, что ничего не видела. Правда где-то между этими двумя версиями — и, похоже, никто не спешит её доставать.