Эту рыбешку Николай II сделал деликатесом — а раньше ее брали животным на корм

Представьте, что где-то в XVIII веке рыбак вытаскивает сеть, полную мелкой, никому не нужной рыбешки, и с досадой выбрасывает её обратно в воду. А если не выбрасывает — отдаёт на корм свиньям и бездомным кошкам.

Сегодня это «месиво» под названием «килька» стоит на праздничных столах рядом с красной икрой и называется изысканным словом «шпроты». Как же случилось, что рыбный сор превратился в символ роскоши?

Путь шпрот к пьедесталу начался в конце XVIII века, когда неизвестный кулинарный гений догадался коптить эту мелочь и заливать маслом в бочках для длительного хранения. Но настоящая революция грянула столетие спустя.

В 1890 году на окраине Риги на Малой Молочной улице в небольшой коптильне произошло событие, которое изменило вкус эпохи: рыбу впервые уложили в жестяные банки и закатали. Процесс был ювелирным — банки запаивали вручную, а крошечные рыбёшки выкладывали рядами, как драгоценности.

Стоили такие консервы бешеных денег и были доступны только избранным. Рижская фабрика «Морис и Ко» поставляла их прямиком к императорскому двору.

Николай II оказался страстным поклонником этой закуски. Впервые попробовав копчёную кильку за границей, он пристрастил к ней всю царскую семью. Специально для Его Величества в Риге выпускали особые консервы под маркой «Царские», на этикетках которых красовался профиль императора.

Западные гурманы прозвали их «русскими сардинами». Мода на шпроты мгновенно распространилась среди аристократии, превратив «балтийскую кильку» в must-have любого великосветского приёма.

Простые смертные могли лишь мечтать о «Царских шпротах», разглядывая заветные баночки в витринах дорогих магазинов. Ситуация изменилась только в XX веке, когда в Латвии открылись крупные заводы, и у среднестатистического советского гражданина появился шанс прикоснуться к царскому деликатесу.