В графе «отец» — прочерк: за что мать Владимира Стеклова заклеймили «подстилкой»

Перебирая у мамы альбомы, Владимир Стеклов вытащил снимок, от которого вдруг заныло сердце: улыбающийся мужчина держит на руках малыша... Актер вспомнил, как делали этот снимок. Папа приподнял трехлетнего Володю над собой и закричал:

— Сынку! Сынку!

В общем, больше ничего на память у звезды не осталось. А своего отца актер видел всего два раза.

«Уезжать надо от греха подальше!»

Шел первый послевоенный год. Мария Стеклова после окончания вуза работала по распределению бухгалтером в Казахстане, под Карагандой, в поселке Долинка, где жили и сотрудники управления Карлага, и отбывшие срок «сидельцы». Там 26-летняя Маша и встретила ровесника Сашу Финзеляу, осужденного по статье 58 Уголовного кодекса РСФСР «Контрреволюционная деятельность».

— Лишь из-за того, что был немцем, — вздыхает 75-летний народный артист России. — Когда-то предки перебрались из Пруссии в Поволжье. Но с началом войны всех депортировали в Коми, Сибирь и Казахстан. А некоторые оказались в лагерях. Мои родители влюбились, когда срок отца подходил к концу.

Через пару месяцев Саша освободился. Но с поражением в правах: нельзя голосовать, занимать многие должности, жить в крупных городах... жениться и иметь детей. Родители жили в гражданском браке. Через год Мария забеременела. Сын появился на свет в начале января 1948 года. Девушка записала ребенка на свою фамилию. Финзеляу этого не позволили. И в графе «отец» поставили прочерк.

О сыне Маша сообщила маме Агриппине Стекловой. Та в ответ обрушила поток писем, уговаривая вернуться домой, в Астрахань: «Уезжать надо из Казахстана от греха подальше! Думай о ребенке! Мальчишке придется отвечать за отца-антисоветчика!» Через полтора года Стеклова сдалась и уехала в Астрахань, оставив любимого в Караганде. Расставались «с горем и льдом в душах», понимая, что вряд ли смогут воссоединиться.

Воспитанием мальчика занялась бабушка — маме было некогда. Она устроилась бухгалтером в трест Астраханпромжилстрой, затем взялась еще работать и в Народном театре. Домой приходила поздно. Бывало, работала без выходных.

Думал: «Папа погиб, защищая Родину»

Однажды бабушка собрала Володю, и они поехали в... Караганду.

— Тайно, — рассказывает актер. — Решили, что Александр Густавович должен хоть раз меня увидеть... В сознательном возрасте мне стало сниться, что отец поднимает меня над собой, любуется: «Сынку!» Но я был уверен, что это полет фантазии. И, когда обнаружил снимок, пришел в шок.

Тут-то и хлынули воспоминания! Вот бабуля говорит: «Сашк, привезла Володьку, Мария наказала. Гляди, как вырос! Нос точно твой!» Вот мужчина лежит на кровати с шишечками, хватает меня, смеется, подкидывает... И так защемило в душе!

«Боюсь, когда в меня стреляют»: 10 откровений Владимира Стеклова

Безотцовщиной Володя себя никогда не ощущал.

— Мама замуж не вышла, — объясняет звезда, — видимо, сильно любила отца. Просто время было послевоенное, папы у многих не вернулись с фронта, детей воспитывали одни женщины. Мы почти все были безотцовщина!

Марию Стеклову все уважали. Скромная, добрая. Сын хулиганистый? Так они все, мальчишки, такие. А без мужской руки как справляться? Но Вовка мать как огня боялся!

— Была строга, — смеется актер. — Лупила меня нещадно! Тяжелыми счётами, бывало, даже в меня кидала. Особенно из-за учебы. Я после пятого класса учился очень плохо.

Разговоров об отце женщина избегала. Вова думал: «Ей просто больно, ведь папа погиб, защищая Родину». А потом соседи узнали-таки, от кого родила Мария Гавриловна...

— Маме в спину шипели: «Немецкая подстилка!» — вздыхает Владимир Александрович. — Она терпеливо это сносила. Может, и горько было, но виду не показывала. Многие пострадали от войны, понять чувства можно было. Не станешь же всем объяснять, что немец еще не значит фашист. И что немало воевало и на советской стороне.

А уж мой отец всю войну в лагере провел. Ни за что. Вот и терпела. А негатив постепенно сошел на нет. Я на себе его даже не ощутил. И как-то спокойно воспринял правду об отце.

В 15 лет Володя решил записаться в театральную студию.

— Да это друг, — машет рукой Стеклов. — Сказал: «Давай пойдем!» — «Зачем?» — «Ну там девчонок много! Будем тоже!» Чего «тоже», не объяснил. Но «девчонок много» звучало как весомый аргумент. Пошли. Я зачитал «Письмо к женщине» Сергея Есенина, перевирая при этом все звуки, ибо с дикцией была беда.

Сначала в зале хохотали. Как же мне хотелось зарыдать! А потом вдруг установилась тишина, и... раздался гром аплодисментов. И меня взяли! Поставив условие, что за год я должен справиться со своей безобразной дикцией.

«Что посеешь, то и пожнешь»

Мальчик справился. А после школы поступил в Астраханское театральное училище. Весной 1967 года, оканчивая первый курс, Володя Стеклов узнал, что отец… уже 10 лет как реабилитирован.

— Приехал в Караганду, — вспоминает актер. — Встретились. Но никаких чувств я... не испытал. Не было никакого сыновьего трепета. Зато обрадовался, что я, оказывается, уже не один, а есть брат Валера, он тогда учился во втором классе, и сестра Алла! На их матери Александр Финзеляу женился сразу после реабилитации…

Больше отца я не видел. И на похороны не ездил. Ну не было у меня к нему чувств! Лишь раз что-то екнуло, когда ту карточку увидел… А чему удивляться? Ведь и папа мною не интересовался. Что посеешь, то и пожнешь. А вот с братом и сестрой мы очень близки.